Петербургу
Покоритель Балтики и снега,
Серый, но влюбивший человека,
Город - воин, город - демиург:
Кто ещё способен зá три века
Сделать то, что сделал Петербург?
Пусть сейчас здесь станций вереница
Кóльцами под грунтом не клубится,
Но ответит всякому Нева,
Кто ещё способен быть столицей,
Находясь в стране, где есть Москва?
Кто ещё способен в целом мире
Жить в грязи и льдах Приморской шири,
Сохраняя царственную стать?
Есть лишь здесь, на севере, Пальмира,
И другой Пальмире - не бывать!
УВЕРТЮРА. "Стадионная поэзия".
В моём голосе -
Рёв поэтических слов
Шестидесятых годов!
Мои волосы
Развеваются паром кипящей толпы!
Знаю, что был рождён,
Чтобы сжать микрофон
И командой поставить сердца на дыбы!
По сотням резиновых кабелей
К сотням дрожащих колонок
Электрическим импульсом тянутся искры искусства!
И с каждым зарядом по штабелям
Тянущихся стадионов
Пролетают овации и зарождается чувство!
У подножия сцены горят как хрустальная люстра
Дети мёртвой страны, накануне
Неизбежного тонут в экспрессии!
И мой стих подчиняет трибуны!
Стадионы советской поэзии!
Повторяйте слова!
Повторяйте слова!
К звёздам сегодня летают не только ракеты!
Разжигаю дрова!
Разжигаю дрова,
Чтобы как сталь раскалять жарких жителей красной планеты!
Так и на мне раскалённый багровый пиджак!
Точно под цвет трудового, облитого потом лица!
Солнце вздымается в свежее небо, как флаг!
Ноги летают по сцене, и бегу не будет конца!
С горла срывается груз!
Я несусь!..
Треск.
Пыль.
Гниль.
Блеск
Стих.
Мрак.
Зал
Тих.
Шаг -
Пал.
На руках - занозы и щепки сырых подмостков.
В тишине повторяется гул, тяжёлый вздох.
Небо затянуто иссиня-чëрным. Хлëстко
Моргоса стебает обляпавший камни мох.
Когда достаёшь ногу -
За брюки цепляются ржавые гвозди
Из гнутой стали;
Когда я читал строки -
Прогнившая сцена трещала от злости,
Чтоб мы упали.
С каждым усилием - всë дребезжится вокруг,
Но в чёрной потëртой куртëхе
Встаю под обстрелом дождя.
Сцена. Дыра. И под сценой - пустой чëрный круг.
В кругу - отраженье эпохи -
Манящая вниз пустота.
За мëртвым - пустые скамейки заросшего зала,
Пустынно стоящие рядом десятками лет.
Бычки сигарет. Доширачный пакет. Гарь мангала.
Потомство развала. Двадцатые годы. Поэт.
И в его голосе -
Стихотворный рëв
Двадцатых годов!
И мои волосы
Развеваются ветром разломанных пустырей!
Я знаю, что был рождëн,
Чтобы пустой стадион
Переполнить теснящейся жизнью судьбы пестрей!
У подмостков опять загорается старый прожектор!
Снова руки толпы поднимаются ввысь!
Я один! Я со всеми! Я флюгель под ветром и вектор,
Что всë слышит и всë заглушает на бис!
Повторяйте слова!
Повторяйте слова!
Те, что кричат, а не пьяно бубнят из экрана!
Засучив рукава,
Засучив рукава,
Что-то стальное заходит в наш зал из тумана!
Голос рождался, чтоб в буйстве осипла
Вся стадионная гладь!
Если же все стадионы погибли,
Мне теперь надо молчать?
Крик! И ливень! И серые своды!
И душа утопает в экспрессии!
И стихи подчиняют пустóты -
Стадионы советской поэзии!
Покоритель Балтики и снега,
Серый, но влюбивший человека,
Город - воин, город - демиург:
Кто ещё способен зá три века
Сделать то, что сделал Петербург?
Пусть сейчас здесь станций вереница
Кóльцами под грунтом не клубится,
Но ответит всякому Нева,
Кто ещё способен быть столицей,
Находясь в стране, где есть Москва?
Кто ещё способен в целом мире
Жить в грязи и льдах Приморской шири,
Сохраняя царственную стать?
Есть лишь здесь, на севере, Пальмира,
И другой Пальмире - не бывать!
УВЕРТЮРА. "Стадионная поэзия".
В моём голосе -
Рёв поэтических слов
Шестидесятых годов!
Мои волосы
Развеваются паром кипящей толпы!
Знаю, что был рождён,
Чтобы сжать микрофон
И командой поставить сердца на дыбы!
По сотням резиновых кабелей
К сотням дрожащих колонок
Электрическим импульсом тянутся искры искусства!
И с каждым зарядом по штабелям
Тянущихся стадионов
Пролетают овации и зарождается чувство!
У подножия сцены горят как хрустальная люстра
Дети мёртвой страны, накануне
Неизбежного тонут в экспрессии!
И мой стих подчиняет трибуны!
Стадионы советской поэзии!
Повторяйте слова!
Повторяйте слова!
К звёздам сегодня летают не только ракеты!
Разжигаю дрова!
Разжигаю дрова,
Чтобы как сталь раскалять жарких жителей красной планеты!
Так и на мне раскалённый багровый пиджак!
Точно под цвет трудового, облитого потом лица!
Солнце вздымается в свежее небо, как флаг!
Ноги летают по сцене, и бегу не будет конца!
С горла срывается груз!
Я несусь!..
Треск.
Пыль.
Гниль.
Блеск
Стих.
Мрак.
Зал
Тих.
Шаг -
Пал.
На руках - занозы и щепки сырых подмостков.
В тишине повторяется гул, тяжёлый вздох.
Небо затянуто иссиня-чëрным. Хлëстко
Моргоса стебает обляпавший камни мох.
Когда достаёшь ногу -
За брюки цепляются ржавые гвозди
Из гнутой стали;
Когда я читал строки -
Прогнившая сцена трещала от злости,
Чтоб мы упали.
С каждым усилием - всë дребезжится вокруг,
Но в чёрной потëртой куртëхе
Встаю под обстрелом дождя.
Сцена. Дыра. И под сценой - пустой чëрный круг.
В кругу - отраженье эпохи -
Манящая вниз пустота.
За мëртвым - пустые скамейки заросшего зала,
Пустынно стоящие рядом десятками лет.
Бычки сигарет. Доширачный пакет. Гарь мангала.
Потомство развала. Двадцатые годы. Поэт.
И в его голосе -
Стихотворный рëв
Двадцатых годов!
И мои волосы
Развеваются ветром разломанных пустырей!
Я знаю, что был рождëн,
Чтобы пустой стадион
Переполнить теснящейся жизнью судьбы пестрей!
У подмостков опять загорается старый прожектор!
Снова руки толпы поднимаются ввысь!
Я один! Я со всеми! Я флюгель под ветром и вектор,
Что всë слышит и всë заглушает на бис!
Повторяйте слова!
Повторяйте слова!
Те, что кричат, а не пьяно бубнят из экрана!
Засучив рукава,
Засучив рукава,
Что-то стальное заходит в наш зал из тумана!
Голос рождался, чтоб в буйстве осипла
Вся стадионная гладь!
Если же все стадионы погибли,
Мне теперь надо молчать?
Крик! И ливень! И серые своды!
И душа утопает в экспрессии!
И стихи подчиняют пустóты -
Стадионы советской поэзии!
