Биография

Похититель чужих сердец

Балагур, мот, поэт и пьяница

Для тебя же я просто-лжец.

Знаешь, мне это даже нравится.

И проснувшись от звука иного

Будет мне глубоко наплевать,

Хоть и любишь совсем другого,

Хоть и делишь ты с ним кровать.

Знайте

На улице тает снег,

Опустился лист февраля,

Я продолжил по кругу бег,

В моей жизни не та суета.

Распускаются горы цветов,

Ото сна просыпаются ели.

Я к весне совсем не готов,

Но в душе уже мчатся капели.

Птицы снова поют колыбель,

Мне уснуть совсем нет причины.

Свою жизнь положил в колыбель

Под цветущие светом витрины.

Не похож я на Бонапарта.

Я с Россией дышу в унисон.

Наступило восьмое марта,

К женщинам я иду на поклон.

К матерям, сёстрам, бабушкам, дочке,

К лучшем девушкам, что видел мир.

Я несу второпях цветочки,

Чтоб другой им их не подарил.

Оставайтесь такими же милыми

Улыбайтесь растущему дню.

Знайте: я не просто зову любимыми,

Я вас ещё и люблю.

Вопрос

Почему мы вместе?

Расскажи-ка, милая,

Строчки к этой песне

Пишу за камином я.

В них не ставлю точки,

Только запятые.

Родила мне дочек,

Я мечтал о сыне.

Колизей

Мне не хочется быть у людей на виду,

И толпа чтобы не подпевала.

Посреди серых лиц, я замечу одну,

Лишь бы только ты не подпивала.

Мне не хочется слышать рассказы друзей,

Где гуляет шпана нетрезвая.

Я закрою рукой на стене Колизей,

Только чтобы себя ты не резала.

Не хочу я смотреть цвет чужих ярких глаз,

Мне давно уже это наскучило.

Из Канадского клёна сварганю каркас,

Чтобы путало злодеев чучело.

Мне не хочется видеть немое кино,

Мне не нравятся фразы из телика.

Я прошу об одном,

чтобы вновь вечерком

Быстро кончилась твоя истерика.

Я хочу просыпаться твоё зарею,

В каждом образе видеть любимую.

Средь планетных красот

Улыбнуться одной

И назвать её твоим именем!

Мне не хочется нюхать букеты цветов,

Не нужны мне ромашки дивные.

Я тобою одной весь пропахнуть готов,

Чтобы снилась ты мне в ночи длинные.

Мне не нужен ларек,

Где куплю я рожок.

И стремительно свинец в шею

Без тебя мир не тот,

Без тебя я никто.

Хоть с трудом, но в тебя я верю.

***

Рассвет, закат

Кто друг, Кто враг?

Куда бежать? Должна знать Знать.

Напал напалм

Тупик, Боль, страх.

Уже жрёт мрак

Меня. Здесь нет,

Простыл мой след.

Небо, дай знак,

Немой Простак.

Снова прет бред.

Закат, рассвет.

Привычный день

Мой шаттл, пороком обитый,

Космонавт из меня так *bébé.

Ресницы закоптились об битум,

На рынке я взял такс себе.

Голоса в голове трезвонят:

"Ищи значения для изречений".

Мать кричит: "Он хоть трезв, но гонит,

Без врачей не пройти нам лечений".

Во двор вышвырнули санитары,

Я глаголю: "Какой гад же ты!"

Медбрат Вадик, тащивший тары,

Усмехнулся, сказал: "Гаджеты".

Всё вокруг идёт непристойно,

Я хотел прикупить портфель.

А барыга кричит: "Ты постой, на"

И протягивает Портвейн.

Я бреду, ковыляю меж улиц,

У меня на уме мало дел,

Но увидев в прохожих Мизулец,

Понял я, что не молодел.

Я подсел к молодому бродяге

Зачитал от души, как Шукшин.

Но пришлось обратиться к бодяге,

Ведь бедняга меня потушил.

Натянул мне футболку на талию,

Удивлен, что её отыскал,

А футболка фирмач-Анталия!

Сохранила аромы песка.

Бедолага вообще не сдается!

Заорал: "Я бездомный мот".

Я смеюсь: "Квартира сдается

Заезжай, мне как раз нужен кот".

Переехал, мы ели, пили

Было круто, но вот беда,

После драки мы ели пили,

Он мне жаловался-ябеда.

Посмеялись, словили за дело,

Сосед сверху по трубам гремел.

Его дружба наша задела,

А нам все равно мы кремень.

Вот такая была история

Подхалимы, постойте в углу

Я не толстый, но не Толстой ли я?

Это вы доверьте гуглу.

(*bébé - с французского языка малыш)

Переждал

Битый час кружу возле дома,

Я впервые прилично одетый.

Здесь на клумбе росла эустома,

Больше нет,

Но вопрос есть,

А где ты?

Сто ветвей разложил сюжета

Напридумывал смерти героев,

Но бабуля по имени Света

Удивлялась цвету обоев.

Невтерпеж.

К телефону бросился,

Разузнать, может с милой в ссоре?

Снес крепеж,

И корабль тронулся

"Проспала, Никитосик, sorry".

***

Строки так и рождаются

Из души.

Ты словами колкими

Не души.

От тебя пахнет местью

Не душись.

В предложениях нет чести

Не дыши.

Только\уже 20

Мальчик на вид слащавый,

На деле ему за двадцать.

Очень спешит сесть щавель,

Да на берёзу взобраться.

Желает вернуться в детство,

Друзья там на велике мчатся.

Беда - вступает в наследство,

И ему начал нравится Чацкий.

Любил смотреть мультики утром

По времени есть продолжение,

Но только тот день помнить мутно,

Он повременил с предложением.

Теперь же он работяга

И пашет весь день на всю ночь

Заменит его роботяга

И детство ускачет

Прочь.

Принятие

Я покинул родные края.

Там, где солнце играло с елью,

Где под трель и свист воробья,

Рассыпались года капелью.

Где юнцом пробегал в огороде

Босиком, не боясь пораниться.

Да, сейчас я засел крепко в городе,

Но деревня-моя избранница.

***

Я дикий оратор мести,

Мы декораторы вместе

Нашей жизни.

Но ты прелестней,

Чем тонна лести.

Пойми, мне некуда лезть, и

Подайте Нести.

В горле ком,

Ты с комом на вы.

Челюсть трещит,

Оскомы новы,

Мы скованы,

Но не объединены.

Куда идти?

Мы слепые коты,

Я хочу любить,

Но не хочу как ты.

Вот творческий порыв и гнет,

Он уже солнечный год меня гнет,

Дайте кепку.

Я спасусь бегством

Или ходьбой.

Буду на костылях,

Но рука в руку с тобой.

Окончен бой,

Мне доказывать некому.

Будут проблемы,

Мне обратиться не к кому.

Обратиться вектором или лучом,

Я отрезок, но это здесь не при чем.

"Дурак, вставай,

Коли снится,

Чтобы все рассказать,тебе нужна поясница

Да колесница".

Куда явиться, кому оставить смету?

В животе дурдом, найдите срочно смекту.

Тело в больнице.

Тут кроватный режим,

Мы его соблюдаем, лежим

У нас есть подушка, постельное,

А вокруг тишина,

Красота пастельная.

Лежишь на груди,

Пролежи так до бесконечности.

Не поступает кровь.

Могу пойти, но блëкл конечный стих,

Отлегло.

Зависли на Wink-е,

Моя жизнь однообразна,

А там новинки.

Сейчас бы Twinkie,

Дай сколь угодно.

Я в Нирване,

Но не во вранье.

На земле все льготно,

Но льготы даны не всем.

Иерусалим

Когда-нибудь придёт спокойный год
И полетят сезонным снегопадом,
Те звезды, что создал, наверно, Бог,
В перину мягкую. Надеюсь, будешь рядом.

Мне до тебя как в Иерусалим,
А я всё слушаю, что думал Заратустра:
«На всей Земле, пусть, невозможен мир,
Но любовь высшее в жизни искусство».

Навечно мой покой свинцовым грузом лег
На твои крепкие и жилистые плечи.
А если вдруг... Ты бы мосты все сжёг?..

Кто же тогда сказал, что время лечит?..


***
Будь моей истиной в последней инстанции,
Частью Вифлеемской звезды.
В моем храме узоры, будто на панцире
Черепахи, что держит миры.

Будь тем ребром, из чего сотворенная,
Моим месяцем белым во тьме,
А я буду вымаливать, что бы самая длинная
Ночь спустилась ко мне.

Будь моим смыслом в написанном слове,
Будь домом родным и семьей…
Пусть пути наши будут терновы,
Всё равно всё вернется с зарёй.

Будь тем, кто сдержал все обещания,
Будь рядом, вместе со мной.
А я обещаю, что в наших детях,
Найдем оба вечный покой.

Легенда о Девушке-воине
Девушка-войн опустила плечи –
Меч больше не для неё,
Не ведёт она громкие речи,
Тяжёлым стало копьё.

Изгиб тонкой линии лука,
Стрелою пронзил её грудь.
Решила не издавать и звука,
Молча сталь свою гнуть.

Девушка войн с детства,
Но не ради побед, орденов...
Не нашла она лучшего средства,
Как себя защитить от крестов.

Защищать себя от лживых строчек,
Спасаться от потных рук.
Не терпит она многоточий,
После зимних разлук.

Девушка всю жизнь воевала,
Битву за битвой она,
Сама того и не знала,
Что войну с собой лишь вела.

Но девушка-войн сдаётся,
Он, ведь, сильнее её.
Лишь плечами она обернётся,
Так он сложит своё ружьё.

Теперь Она хочет быть слабой,
Наивной и даже смешной,
А главное быть свободной
В объятьях проигран бой.

Я кто?
Я кто? Какая кровь налита?
Какой язык у дома моего?
Черкеска старая чем моя расшита?
И что в земле зарыто глубоко?

Я кто? Я раб или мессия?
Я только гость в своем родном краю?
Не строю, я ищу свою святыню.
В родных горах мне лучше, чем в Раю.

Я кто? Знаю, что вам слышно.
Вы ждёте, что я сам найду ответ.
Мой брат, часто ты мне снишься,
Дай, как тогда, кровный свой совет...

Я кто? Наследник своего кинжала.
Я блики в горной речке, на камнях.
Я тот, чья сила возрастала.
Я тот, кто правду ждёт в словах.

Я кто? Я снежный барс с оскалом.
Я воин, которого забрали в плен.
Я тот, кто убивать умеет взглядом.
Ждите, я скоро поднимусь с колен.

Самолёт за полдня
(зато без пересадок)
совершенно в другой мир,
где
солнце, и краски,
и
полный порядок,
нас перенёс:
с этой стороны,
несмотря на общий упадок,
зрелый и вкусный
Земной шар-кокос.
Наплодил коммунизм героев,
как вшей,
хочешь – выхлёбывай их,
как капусту
из щей,
не хочешь – не выхлёбывай,
всё равно
не выхлебаешь.
Чёрного хлеба ешь?
К щам, с салом.
Подождёшь час,
только тогда
купайся,
но с нарукавниками,
чтобы вся компартия
объевшегося
не спасала.
Дальше по плану
бар,
клубы;
отогрей и высуши,
нежное сердце Кубы!
Забери в энергичное танго,
очаровательная
латинка!
И танцуй
популярным
в советских фильмах
«променадом»!
Сольёмся в поединке
гнилого западничества
и красного,
серпомолотного,
мамаситного зада!
Что-то мы утанцевали
от нашего хорошего
приятеля.
Сан-Педро де ля Куба,
герой революции,
почти что Че;
живёт по понятиям,
тоже команданте,
но в другом
ключе.
Как под пальмой
от солнца,
так и он от кóнтрас
уместился укромно
на контроле производства
джина
и рома:
производство
стоит
уже пятый год,
прозревает
и бродит
на революцию
кубинский
рабочий
народ.
«Вот тут мешки
с сахарным
тростником.
Ими капиталистов
будем бить
по ляжкам» –
говорит Сан-Педро
со стаканом мохито
и делает сигарную
тяжку.
«Здесь собрание народное,
можно заседать
и пить,
кому надо» –
говорит команданте,
сжимая бабу дородную
и стаканчик пина колады.
«Тут окошко с решёткой,
предлагаю потешить
душу
бессмертную, русскую» –
говорит кубаноид,
впиваясь в «куба либре»,
как Ленин в шею буржуйскую.
Ай, солнечная Гавана!
Излейся
стальной леевой!
Громче бей в барабаны,
пьяный сон Ерофеева!
Мы выкажем честь
армейским салютом:
Сан-Педро
ведут
на расстрел –
ты был
защитой для Кубы,
кубинским барбютом,
мечом её стать
не сумел!
Ты ворвался в историю,
подрывая рельсы,
по-партизански
в последний вагон!
Вива Сан-Педро!
Вива ля Куба!
Вива
ля
революсьон!


«С корабля на корабль»

Бывает, просыпаешься,
а всюду
беспочвенно;
лениво
ползут созвездия
сверху и снизу;
одеяло
придавливает –
сбрасываешь
тугую
свинцовую
ризу.
Кроватным килем
режешь волны,
взметая
вихрёные
завивы
пены,
ускоряешься,
царапаешь море
правой
и левой
попеременно;
неаккуратным
движением
рвёшь
отражение
Короны
Ариадны,
а водная гладь
в тумане,
она
огромна
и
пространна.
К судну пытаются
стечься,
немного ластясь
и мурлыча,
два
одиноких
буйка,
а водная гладь
их держит,
непреклонна
и
велика –
ты
хватаешь верёвку,
мóкришь
простыни,
никнешь
сырым
полипом,
горбишься,
режешься
створками острыми,
створками мидии
в скрипе;
вдруг!
достаёшь
ловушку
омарную:
под ней
размякли
матрасы,
а в ней
полужемчужина,
полузвезда
мерцает
синим
и красным.
Кровать, проседая,
уходит на дно;
загребаешь
звезду
в ладони;
звезда –
сквозь пальцы
песком
и водой,
она
захлебнулась
и
тонет.

Может, я ничего не знаю о любви
Может, я ничего не знаю о любви,
Но в мире, блистающем чудесами,
Мне хотелось бы быть берегами Невы,
Обнимая твою спокойность веками.

Может, я ничего не знаю о любви,
Но при виде тебя сердце исполнено
Робким движеньем рождающейся листвы,
Похожее на безмятежные волны.

Может, я ничего не знаю о любви,
Но чувствую себя облаком, млеющим
Нежными переливами средь синевы,
Когда ты идёшь по цветущей аллее.

Может, я ничего не знаю о любви,
Но пышная липа у твоего окна,
Собирающая ловкий солнечный блик,
Так дышит, словно она в тебя влюблена.

Может, я ничего не знаю о любви,
Но все лучшие песни об этом чувстве
Посвящаю тебе, будто они – мои.
Вот и всё, что следует знать об искусстве.

Весна растрогалась от счастья
Хрустальными губами
Крапя,
Снежинка
Превратилась в каплю,
Коснувшись
Твоего запястья –
Весна
Растрогалась
От счастья.

Оставлен долгий
След помады
На лепестках
Цветущих вишен:
Мы целовались
В центре сада,
День шёл,
И был он
Неподвижен.

Тогда,
В лучезарной минуте
Отворившегося времени
Я написала:
Просто будьте
Моим стихотворением.

Подсолнух
А, может быть, я — подсолнух,
В мире то живом, то сонном?

Тень рассветной позолоты
Блаженно млеет на полях,
А в низинах воздух соткан
Едва прозрачный по краям:
Тянет холм ту поволоку —
одеяло на себя;
И звенит в дали широкой
Росяною каплей на боках.

Наверное, я — подсолнух,
лоснящийся
Под взглядом томным;
Обнимаю бледнощёку —
Небо, что таится на устах
Восторженною нотой:
ах!

Анталья
Незыблемость пригрезилась в полутенях
И вдруг, как истина, отчётливее стала.
Здесь ожерелье разбросанных кристаллов –
Скользящий луч, согревшийся на катерах.
Здесь бухта, точно расписная пиала,
В которой солнце
Зардевшейся Антальи, наклонившись,
Обнимает за талию вечер,
Подтаявший под действием тепла.
Шуршит небо облачными рукавами,
Купаясь в море, делаясь всё талее...
Здесь, во времени, сливаясь со словами,
Эти очертанья назвались: Наталья.

Двери заперты. Мне до последней.
Пуст и тих мой безлюдный вагон.
Частый пульс всё сильней и зловредней
Бьёт с железом колёс в унисон.

За окном жизнь бежит беспрестанно,
Беспросветна, как мутная взвесь.
Мысли смутны, как в гуще тумана:
Почему я по-прежнему здесь?

Как бы я далеко не скитался,
За какую ни брался бы цель,
Всё равно я всегда возвращался
В этот тёмный подземный тоннель.

Столько лиц предо мной промелькало,
Словно кадры из кинокартин.
Но кино можно ставить с начала,
Жизнь нельзя. И я снова один.

Поезд мчится и мчится по кругу,
То замрёт, то усилится стук.
И я принял, уже без испугу:
Жизнь всё больше походит на круг.

И пусть пройдено много дистанций, -
Они станут лишь частью пути,
Всё равно, на которой из станций,
Мне придётся однажды сойти.

Реже стук... Право, даже неловко,
Я подумал, конца уже нет.
Поезд прибыл. Моя остановка.
За дверьми загорается свет...

К 300-летию Екатеринбурга
Три сотни лет – немалый срок,
Пусть внешне ты и молод,
Теперь не скажешь «городок»,
Ты в самом деле - «город» !

Окреп юнец и возмужал,
Дивишься темпу роста,
А ты ведь, кроха, был так мал
В две сотни девяносто!

Тебя носили на руках
Татищев и Де Геннин,
И всё ещё наводит страх
На всех злодеев «Ленин».

Он, старый вождь, на мостовой,
Как камень твёрд, на страже
Стоит, чертя своей рукой
Всё новые пейзажи.

И тянутся твои огни
Сквозь холст его полотен.
Как знать... каким ты будешь в дни
Моих трёх круглых сотен?

Но верю я, ты удивишь
Весь мир, открытый чуду!
Я верю! И не знаю лишь:
Каким же сам я буду?

Быть может, камнем встану в ряд
Среди застроек плотных,
А вдруг смогу пополнить клад
Людей твоих добротных?

Но нынче дышим мы с тобой,
Пусть и не молодеем,
Воспрянем на веку, родной!
Мой город, с юбилеем!

Жизнь кругами
***
Доставлено 14 июня 2024
***
Я открываю личный блог!
Всем тем, кто смотрит мой «кружок» -
Не выскажу словами,
Как рад я каждому из вас,
Представьте! За неполный час
Мы так сроднились с вами!
***
Доставлено 19 июня 2024
***
Чего ещё не видел свет?
Что ж, завтрак снял... теперь обед,
Не пропустите ужин!
Друзья, нас больше день за днём,
И греет душу мысль о том,
Что я кому-то нужен!
***
Доставлено 22 июля 2024

***
Лишь ради вас весь мой контент!
В «кружок» ловлю любой момент,
Чтоб быть всегда в ударе:
Прогулки. Мысли. «Шоппинг». «Мерч».
Увы, нет времени для встреч -
Оставьте комментарий!
***
Доставлено 24 декабря 2024
***
Друзья, простите, что пропал!
Слегка угас былой запал,
Диагноз - в «телеграмме».
Вся жизнь моя теперь в «кружках»,
И с каждым новым зреет страх,
Что я хожу кругами...
***
Доставлено 27 декабря 2024
***
Застряв на черной полосе,
Мечусь, как белка в колесе -
Секундной стрелкой круга...
Раскрутка принесла хлопот -
Выкручивайся сам... И вот,
Кручусь ценой досуга.
***
Доставлено 9 января 2025
***
Хоть лезь на стену от тоски -
Вскружили голову «кружки»,
Гнетёт «онлайна» морок.
«Лайк» - если вдруг себя узнал...
Эй, кто покинул мой канал?!
Ведь я вам был так дорог!
***
Ошибка. Повторите отправку

***
Всё встало на круги своя!
Я думал, мы одна семья,
Вы вышли по-английски!
Архив я удаляю впредь,
С ним часть себя. Стыдитесь! Ведь
То грех, сродни убийству!

В настоящем
Что мне прошлое? - стёрлись страницы
Тех по-детски наивных стихов.
Пусть порой в них так манит укрыться,
Но обманчив приют зыбких снов.

Не воскреснут отжившие строки,
Обгоревший фитиль не зажжёшь.
Да и сколько же раз, одинокий,
Я бежал в эту сладкую ложь?

Что за будущим мчаться вдогонку? -
Нет следов у нехоженых троп.
Не проявишь неснятую плёнку,
Жизнь - изменчивый калейдоскоп.

Так и хочется встать где-то между,
Чтобы миг хрупкий не был забыт:
Только - только увидишь надежду,
Может быть, завтра нас разлучит?

Вечно ищем, да всё не обрящем...
Что ж, пусть в тернии ляжет мой путь,
Я прошу: будь со мной в настоящем.
Я прошу тебя: будь со мной. Будь...

Нули и единицы
Ноль. Единица. Процент миллионный,
Строгим столбцом, числовою колонной
Матрицу мира куют машинально
Строчка за строчкой, с прогрузкой детальной.

В век цифровой и от пуска программы
Код нерушим. В нём нет места для драмы:
Ноль и один. Без иных допущений,
Смета ведётся путём округлений.

Сам по себе ноль незначим в подборке,
Часть из нулей гордо метит в «шестёрки»,
В паре с «одним» строит числа в таблице:
Сотни нулей, единиц - единицы.

В облаке данных едины все вехи,
Но с обновленьем всплывают помехи -
Вирус ли? - Голос в рядах уравненья:
«Нет, мы не суммы, мы сами - значенья!»

Вычеркни ноль в многосложном проценте -
Ложный ответ, как разрез в киноленте.
Иксы в двузначном встречаются мире,
То и гляди, промелькнёт: три, четыре...

Новые вводные - счёт мозаичный,
Что ждёт служивший века код двоичный?
Эй, счетовод! Кто позволил беспечность:
Снова к нулю, или путь в бесконечность?

Убежище
Кто сказал, что я трус и посмешище? -
Благо, некому это сказать,
Я надёжно укрылся в убежище
Общей площадью восемь на пять.

Только вспомню, так вздрогну в мгновение -
Разобщён языками народ.
Мне сойдёт и один для общения:
То двоичный бесхитростный код.

Он залог моего выживания,
Я в делах, не пожав и руки.
Только изредка для пропитания
От курьеров беру я пайки.

Пусть снаружи грядёт апокалипсис,
Жар дыханья трёхглавых химер*,
Тому искренне не опечалившись,
Я включу свой кондиционер.

Что любовь? Древний миф, профанации!
Сей инстинкт я давно одолел,
Мне вполне достаёт симуляции:
Фильмов и виртуальных новелл.

Впрочем, я не страшусь одиночества,
И напротив, боюсь как огня
Веса многоэтажного общества,
Что ячейками давит меня.

Их, ячеек, бессметно количество,
Но в своей я и царь, и творец.
Пусть не меркнет вовек электричество,
Или то будет света конец!

Серая хмарь уходящего лета
Серая хмарь уходящего лета,
Воздух, пропитанный пряностью гроз,
С северным ветром развеялась где-то
Жизнь, что когда-то я жил невсерьёз.

Или всерьёз, но чрезмерно сурово,
Вместо улыбок - тоски бурелом.
Солнце не греет, но сердце готово
Снова плясать под симфонию - гром.

Всё, что могло - отцвело. Опустело
Поле ромашек - из детства оплот.
Только душа не пустеет, и тело
Будто воскресло и ждёт, тихо ждёт

Нового лета и нового солнца,
Глупо волнуясь, но с жёлтой листвой
Слышится шелест: «Верь, лето вернётся,
Ты лишь дождись...в мире всё чередой».

Самоубийца

*Безумцу, шагнувшему в пропасть,

и иному, застывшему над ней.

Метро. Толпа. Разгар вечерней смуты.
С холодным потом вышло всё тепло.
Предательски медлительны минуты,
Застыло время судного табло.
Сознание горит в бреду похмелья -
Не думать, нет! Ты всё давно решил.
Вдыхаешь жадно сырость подземелья
Как вязкий тлен удушливых могил.
В животном страхе видится картина:
Чуть свет забрезжит в чёрном тупике,
Как дикий зверь в плену адреналина
Ты бросишься в отчаянном прыжке.
За кадр «до», в последней вспышке воли
Сомненья, запоздало и без слов,
Охватит дрожь, ты вскинешь руки в боли,
И «Нет!» заглушит скрипом тормозов.
Смятенье. Крик. Твоя минута славы!
Но паники недолгим будет шок:
Ценою смерти, грязной и кровавой,
В статистику ты впишешь пару строк.
Финал... Черёд настанет смолкнуть крикам.
Носилки. Ткань. Перрон как прежде чист -
Земля простит. Седым вдруг станет мигом
Лишь твой палач - случайный машинист.
Простит и та, чей плод, в любви рождённый,
Под лязг колёс ты бросишь на убой...
Простит, издавши возглас истощённый
Над тем, что было некогда тобой.
Кто даст ответ? - С покойников нет спроса -
Безмолвен прах, глаза у плит пусты.
Во мрак, вдоль бесконечного утёса
Твой голос увлекут с собой кресты...

...но стой, задержан поезд. В цикле ступор.
Метро. Толпа. В маршрутном плане сбой.
«На выход!» - бьёт тревогу свыше рупор.
Быть может, этот рейс не за тобой?

Ненапрасная встреча
Неловкий взгляд, притворная улыбка -
Морозный вечер вновь проходит даром.
Слова звучат измученно и зыбко
И тают безвозвратно с зимним паром.

Зачем тянуть мгновенье за мгновеньем
С финалом очевидно безнадёжным?
«До встречи!» - скажешь с видным сожаленьем,
«До встречи...» - брошу я ответом ложным.

Но стоит разойтись за поворотом,
Вздохнув, как после тяжкого недуга,
Мы будем знать: столкнувшись мимолётом,
Мы даже не посмотрим друг на друга.

Покажутся смешными песни бардов,
Солгут стихи излюбленных романсов,
Но хоть на шанс из многих миллиардов
У нас обоих станет больше шансов.

Бреду один...Опять... витрин узоры
Как будто гжель на белой глади блюдца.
Пусть где-то позади - ошибок горы,
Мне есть, на что в дороге обернуться.

1.
урановая руда.
целительная вода.
Гея по горло сыта
жизнью с тираном вместе.

и щедрая мать-земля,
плодоносная мать-земля
извергает из чрева дитя
кровной мести.

дитю уготован рок,
Тартар чернее, чем смог,
в гневе небесный бог
награждает проклятием Крона.

и сломленное дитя,
травмированное дитя,
отца своего оскопя,
становится Хаосу домом.

сбывается злой приговор,
и Гея отводит взор,
пока всемогущий Крон
пожирает своих потомков.

и хитрая мать-земля,
дальновидная мать-земля
укрывает другое дитя
в подземных пелёнках.

месть на вкус злее свинца,
на Кроносе нет лица,
повторяя судьбу отца,
он взгляд обращает к маме.

а Гею не трогает Крон,
Зевсу вручен небесный трон,
и холоден пантеон
к последним титанам.

2.
господи, не боюсь ни плахи ли, ни огня,
не боюсь окровавленных тел и железных пут,
если тебе угодно — пытай меня,
выкидывай испытания на мой путь.

господи, мне что мили, что миражи —
всё под одним знаменателем, всё равно.
тяжести, горести, беды смогу прожить.
я принимаю всё, что тобой дано.

господи, будь же не милостив, будь жесток
на мыслей моих неправедных тьму да гнусь!
не пророню ни слезы,
ни безбожных слов,
не заропщу, не вздрогну, не пошатнусь.

господи, я не боюсь ни меча, ни льда,
и, нет, никогда не желала тебя гневить.
но я молю об одном
и горю от стыда:
господи, сбереги меня от любви.

3.
сплёвываю — поэзия!
выныриваю из кресла,
и покрываются плесенью
бабушки у подъезда.

лермонтовское месиво
тонет под паутиной.
сглатываю — поэзия!
боже мой, как противно.

кран выдаёт симфонию,
плачет в ведро смеситель.
я умоляю, кто-нибудь
как-нибудь да спасите.

4.
кто-то встаёт под колокол,
кто-то в толпу за пивом.
я извергаюсь ворохом
недопрожитых рифм.

и ни черта не весело,
месяцев колесница...
вздрагиваю — поэзия!
не с кем ей поделиться,

некому это высказать,
и оно рвётся в воздух,
пережевав, как исповедь,
девочек на погостах,

перегорев по цельсию,
переболев по ницше...
смахиваю — поэзия
из-под ресниц поникших.

5.
берёмся за руки в огромной очереди
в недрах серых механической лестницы.
поезда не стесняются нас, грохочут,
как колесница большой медведицы,

оглядываюсь — не разнять бы связку.
в бездушных арках я — беспризорница,
бесприданница,
бесы садятся
по левую
руку,
нутро заполнится
домом,
всё-таки чувствую — холодно,
словно выключили обогреватель.
и вечер топит в метро вагоны,
как будто хочет завоевать их.

шепчутся тени на достоевской,
совсем не похожие на прохожих,
и я сама превращаюсь в поездку
из отчего дома на красную площадь,
из чистилища на лобное капище,
из пустоты во фронтальную плоскость,
а вслед мне смотрит нагорное кладбище
с его могилами и берёзами.

и там мне кажется всё незнакомым,
словно в памяти стерильный карцер,
станции тянутся,
я — их потомок
в бесконечной русской реинкарнации.
когда от меня останутся кварки
да пара метафор в гротескных текстах,
кто-нибудь сядет на пролетарке
и прочитает меня по рельсам.

***
Легкий мороз покусывал щеки,
Я стоял на балконе и молча курил,
В голове всё мелькали какие-то строки,
Всё сильней и сильнее разжигая мой пыл!

Холодный ветер всё тоскливее завывая,
Пытался мне напомнить обо всём,
Кого любя и предавая,пришлось навеки позабыть,как страшный сон.

Луна лишь изредка мелькала,
И желтый свет её немного озорял,
Я знаю,ты не обо мне мечтала,
Прости,что в грязь твои мечты втоптал...

Легкий мороз покусывал щеки,
И звезды засияли вдалеке,
Моя любовь осталась на балконе,
Я докурил,зашел домой,а строки всё мелькали в голове.


***
Каждый раз, вдыхая дым,
И целуя сигарету,
Не хочу я быть крутым.
Быть хотя бы человеком!

Каждый раз, целуя рюмку,
И занюхав головой,
Я откидываю куртку:
Хорошо, что хоть живой.

Каждый раз, рисуя строчку,
И искусывая губы,
Не хочу быть в одиночку,
И скрипят от злости зубы.

***
Ты увидишь в пьяном танго
В лунном свете, каблуках
Двух чертей, хоронят панка
Над селом навеют страх

Позовут своих подружек
Те притащут им вина
Выпьют, может, десять куружек
Закружится голова

Сторож позже крикет строго
Мол, не свадьба, по домам
Погрозиться перед богом
И пошлёт их всех к чертям

Там рассвет раскрасит небо
Подгоняя нечисть всю
Те покрошат булку хлеба
И оставят кости псу

Подойди потом к могиле
Нарисуй на теле крест
Славно панка проводили
Пусть теперь и он поест.

***
Давай покурим напоследок
Пойду домой забыв печаль
Твоих забот не счесть заметок
Но искренне тебя не жаль

С тобою скучно на балконе
Но и в толпе ты одинок
Ты слишком душный, что-ли
Хватает мне своих морок

Нет, ты не подумай только
Что я излишне огорчён
Но заработать мог я столько
Платили б мне за каждый стон

Не позову тебя с собою больше
Ты слишком едок был и груб
Не думаю, готов ли к этой ноше
Таскать тебя, как старый труп

Прости меня, но нам не вместе
Шагать в дальнейшем этот путь
И у меня плохие только вести
Ты будешь жить, но как нибудь.

***
Ржавели листья на аллее,
И тёмным вечером тайком,
Мгновенье каждое жалели,
Вкушаясь горьким кофейком.

Прохладный ветер напевая,
На ухо ласково шепча,
Ах, осень! Осень золотая,
Зачем с собою позвала?!

Твоих богатств не перечесть,
Ведь ты изысканная дама,
И не пройти, и негде сесть,
А я топчу, прости уж хама.

Наш вечер подошёл к концу,
Но это пусть вас не тревожит,
Не доверяйте мне, слепцу...
Стихи красивее изложат.


***
Напишу последнюю строчку
Закурю на балконе один
Нарисую жирнющую точку
Помогает чуть-чуть никотин

Кофе допью уже утром
Умоюсь холодной водой
Почитаю себе что-то нудно
Вернусь с балкона домой

Повыше положу подушку
Обниму вторую рукой
Представлю получше подружку
Исправлю точку запятой.

***
даже если сложная пора была,
и не появляется успех,
на лице моём всегда парабола.
скромная, зато ветвями вверх.

***
засмотрелся в отраженье
юноша на миг.
отвернулся на мгновение,
в зеркале старик.

художник
я нарисую мир иным:
я нарисую солнце ярким,
а небо серое над парком
я нарисую голубым.

дворцами сделаю дома.
простые истины отвергну
и нарисую всё неверно,
как будто я сошёл с ума.
построю над рекой мосты.
людей, идущих по аллее,
я нарисую веселее.
им не хватает простоты.
я нарисую мир иным.
а в час, когда его покину,
уйду на странную картину.
и снова стану молодым.

голос
как хорошо, что мы покинем свет.
что навсегда забудешь ты мой голос.
ведь, где-то через сотню тысяч лет,
я встречу на земле тебя ещё раз.
мы будем не такими, как сейчас:
другие имена, мечты и взгляды.
но что-то всё равно заставит нас,
чужих и близких, оказаться рядом.
отправимся на длительный покой.
вернёмся - ничего уже не вспомним.
и только, снова юный, голос мой
покажется тебе таким знакомым.

поэзия не только на бумаге
поэзия не только на бумаге,
что серым дымом улетает ввысь.
поэзия заметна даже в драке,
ты только подойти и присмотрись.
поэзия в последней сигарете,
в падении сухого снега с крыш.
поэзия — когда ты на рассвете,
счастливый и задумчивый стоишь.

поэзия — когда ты, снова пьяный,
пришёл к тому, что ты в душе хирург
и резался на кухне или в ванной.
но вспомнил, что не съездил в Петербург.
поэзия — когда ты с кем-то рядом,
и никого когда с тобою нет.
поэзия — есть каждый в мире атом,
и бог тогда — единственный поэт.

я лишний кусочек пазла
я лишний кусочек пазла,
я миру сему не мил.
но это не так ужасно,
ведь есть у меня свой мир.

в том мире твоей руки я
касаюсь своей рукой.
там люди совсем другие,
и я там совсем другой.

тот мир существует где-то,
я видел его во сне.
зачем мне нужна планета?
вселенная есть во мне.

ещё недавно здесь был снег
ещё недавно здесь был снег.
он стал водой, а после — дымом.
вот так любимый человек
воспоминаньем стал любимым.

он таять начал в феврале,
к апрелю полностью исчезнув.
осталась сырость на земле.
в моей душе осталась бездна.

и, пусть уже июньский зной,
в моей душе ещё декабрь,
а ты по-прежнему со мной.
в моей душе я горд и храбр.

я буду помнить слово "мы".
и, пусть жара невыносима,
я никогда не жду зимы,
и не люблю я больше зиму.

тюрьма
я пишу так плохо,
хоть совсем нередко.
я пока известен
ровно никому.
и тетрадный листик,
в голубую клетку,
мне напоминает —
(грустно ли) — тюрьму.

в ней сидят и ноют
около сортира,
строки, что, пожалуй,
я писал всерьёз.
им бы на свободу.
им в тюрьме так сыро,
холодно и грустно
от упавших слёз.

каждая из строчек
хочет стать известной.
хочет из тетради
совершить побег
в книги и журналы,
гимном стать и песней.
и, я верю, выйдет
на свободу зэк.

лето
пожалуйста,
скажи, ведь правда это,
что после августа
опять наступит лето?

не будет холода,
не будет сентября.
нам врут без повода
листы календаря.

***
и сколько бы ни было в жизни проблем и трагедий,
хочу возвращаться к тебе в завершение дня.
когда меня кто-то действительно любит на свете,
неважно, как много людей ненавидят меня.

***
Мы привыкли сидеть на дорожку;
и, видя незримый багаж,
я знал, что, наполнив ладошку,
ты всё дорогое отдашь.

Мы не виделись целую вечность!
мне кажется, время стоит,
а точнее – обоих калечит,
как острые зубы – гранит.

Мы находим друг друга в онлайне,
где каждый за словом – живой,
но боится исчезнуть случайно
под натиском длящихся войн.

За экранами нам одиноко,
без них – невозможно совсем;
обещай мне писать ненароком,
я вряд ли тебе надоем.

«Пока»
Пока. На время. Не грусти же
(хотя от горя в слёзы можно).
Судьба разлуки – делать ближе
двоих похожих.
Пока всяк словом кормит ссоры
(до ран и синяков по коже),
мне тяжело не быть опорой –
ты всех дороже.

Пока. Но не прощай. До встречи!
Звездой хранимым рок не страшен,
когда живёшь по-человечьи,
когда ты важен
не за заслуги – просто нужен.
Пока мы называем нашим
хоть что-то в мире, будет чушью
всё то, что скажут.

«боязно»
кем был мужчина, придумавший веру в христа?
думал ли он, что система икон и запретов
станет основой для смерти в объятьях костра?
думал ли он? – мне не ведомо. полураздета

мысль, которой достаточно пары минут,
чтоб обработать приказ и орудовать дальше.
думал ли он, что его «не убий» обернут
в жесть инквизиций и в трубы военного марша?

столько крестов на земле, что не видно могил,
столько свечей, что в глазах остаются ожоги.
холодно, холодно, холодно – я говорил:
боязно вырасти и оказаться жестоким.

так и стоим. в эпицентре больших перемен
флаг Татарстана внушает надежду столице.
выплюнуть, выплеснуть, высказать всё, чем болел:
боязно, боязно, боязно остановиться.

«Здесь»
Я пишу вам с незнакомой улицы
Города, в котором живу с рожденья.
Тут за углом ребятня целуется,
Здесь ценят слова не за их значенья.

Здесь каждый дом – свидетель страшной драмы,
Здесь всякий двор – забытых встреч обитель.
Здесь солнце красит небо нежно-алым,
А лунный свет словно друид-целитель.

Здесь дружба прячется в случайных лицах
С улыбками, словно на фотокарте.
Тут не перестали листать страницы,
Здесь слышен шёпот черно-белых партий.

Здесь время льется, словно мёд тягучий,
И в каждой тени – призрак пылкой страсти.
Здесь воздух пахнет дымом печи жгучей
Иль сигаретами из чьей-то пасти.

Проблески зари – молодёжь любуется.
Хоровод огней завершил вращенье.
Я пишу вам с незнакомой улицы,
Надеюсь, что я заслужил прощенье.

«Звёзды на двоих»
Мерцает самолёт, на звёзды похожий,
и хоть я ужален букетом крапивы,
только лишь факт, что мы смотрим на то же
небо, делает меня счастливым.

Пусть между нами — дороги и годы,
пусть даже ветер в лицо мне сердитый,
всё равно где-то твои небосводы
теми же красками будут залиты.

Мы не считаем разлуки и вёрсты,
нам не страшны ни метели, ни тени.
Главное — в небе горят эти звёзды,
главное — это мгновенье.

Если же дождь занавесит просторы,
скроет созвездья тяжёлой вуалью,
отправлю улыбку хоть сквозь мониторы –
улыбку с некой печалью.

«Свети»
Свети, даже когда меня не будет рядом,
Свети, словно померкло солнце насовсем,
Свети своим проникновенным взглядом,
Даже когда неведомо кому да и зачем.

Гори огнём всея светил, свети как зажигалка,
И шрамами свой свет оставь во тьме ночей.
Средь грозных роз ты словно нежная фиалка,
Так озари и будь всех горячей!

Свети, не зная страха и сомнений,
Гори, но обещай, что не сгоришь!
Свети, да так, чтоб темень поражений
Сокрылась словно полевая мышь.

Свети, когда сердца объяты вьюгой,
Даже когда надежда тает, словно дым,
Гори вовсю, чтоб показался север югом,
Гори, сжигая словом озорным.

Свети сквозь пепел дней и перегаров лай,
Гори, чтоб не осталось места мгле.
Свети, сожги всё к чёрту, воспылай!
И стань самим пожаром на земле!

***
Синий человек на красной улице,
Красной от артериальной крови лета.
Бродит косолапо и сутулится,
В сизый сигаретный дым одетый...

Также человек одет в пальто,
Он не конь, на нём пахать не стоит
Может он Одетты был вальтом?
Может он адепт других историй?

Может... звук гитары мысль прервал.
Уличные панки пели грустно
Что-то про друзей и перевал,
Про музеи и речные русла...

Обернулся — человек исчез,
Улица по памяти синела
Трещинами плёнок VHS,
Молчаливой важностью пробела

Пожилые пели всё ещё.
Вот бы им поставить ящик водки!
Только бы заткнулись. Он ушёл.
И унёс с собою сбой короткий.

Сотоори-химэ

Сон ожиданий на берегу Апинэ,
Травы забыли как ноги на них наступали,
Ракушек, забытых отливом, давно не касалась стопа,
Странник, прерви бездыханную вечность апноэ,
Ночь подкрадётся росинками к сердцу пиона,
Белые лодки по лунной воде поплывут,
Ветер из дальних земель, ты разрушишь бутоны?
По берегам Апинэ так давно не гулял наяву.

***
Хотел быть южным ветром
Или восточным ветром,
Но, чую, кому-то придётся
хотя бы на время,
Стать Бореем,
Кому-то второму
— Вертером,
Кому-то третьему
— Леоном Вертом.
О ком-то напишут повесть,
О ком-то напишут сказку,
О Борее придёт СМС
От МЧС и новость
Последняя, по спецзаказу:

«Борей и борец едины,
На полюсе бьются льдины,
А везде поюжнее — люди
Из армий, сообществ, студий,
Из бронированной машины
Из ямы в сырой земле,

Борею нельзя замереть,
Стихнуть, вдохнуть, уйти,
Только слёту глотнуть кутьи,
Только сбегу раздуть костёр,
Забыть всё, что случайно стёр
Как ластиком,
в порошок».

Как ластиться!
Хорошо!
Как режется в кости — ах!
Как лезет под кожу — страх!
Как рассеивает по местам!
Как разносит на пух и прах!
Как он клятвы возносит — брат!
С ними может меня забрать!

Ты можешь побыть Бореем
Можешь им навсегда остаться
Но останься таким же верным
Бегу в пустом пространстве
Усни у меня на коленях
И убей меня в клёнах летом,
Чтобы стал я восточным ветром
Или южным
В пустом пространстве



***
В груди [художественный образ]
И на щеке [эпитет] [троп]
И смыслы вьются, будто кобра,
Будто московское метро.
[Метафора] [повтор] [эпитет]
[Анафора] [повтор] [литота]
В нейронах — «может что-то выйдет?»
В душе надежда — выйдет что-то.
[Подтекст] и крики между строк
Стянули петли смысла в точку.
Итог такой же, как с метро
Но в омском стиле, если точно.

***

Буря и натиск останутся оттиском
На белой глади алых волокон.
Горло проглотит колючий ком,
Когда мы будем заглядывать в окна.
Возможно, немного подтает склера
От строк, что написаны вовсе не кровью.
Автор, подумав о правде и вере
По дороге наступит в лепёшку коровью...

Апрельский текст

Я помню, как после болезни, в апреле,
Гулял по пустынной окраине города.
Дорога, а дальше - овраги и ели,
И тени укутались в ветви, как в вороты.

Прозрачное небо. Ни солнца, ни облака,
Но стелятся волны сияния тёплого
По стеблям зелёной травы.
И ветром колышутся свежие гущи,

И холод морозит горящие уши
Уставшей в трудах головы.
Я много дышал. Я немного боялся,
Что воздух отравит голодную грудь.
Я жил. Я молчал. Я тогда догадался,
Что воздуха в жизни не хватит вдохнуть.

Не суть.

Прошло немного лет. Электричка вяло тянется по сугробам. Люди скопом разместились в проходе, толкаются. Очень душно.
Держу в руках билет. Билет из дома. И багаж с чем-то памятным или нужным. По-хорошему, вместе со мной из красивого только бутылка рома, старый гладиус, ливший чернила и слёгший на полку, воевавший с безграмотным, в последнее время затупленный вдрызг и никчёмный, а также красивая шапка на сальной башке.
Вот, со всем этим добром прорываюсь наружу. В темноту и на стужу. Отсюда, один, я пойду на дела, что забудет огромный мир, и Родина, и дом, и, в будущем, дети, как бусину в пыльном мешке. И я иду.
Но в такие минуты, порой,
Исчезает ориентир
В тенях и льду,
И тяжёлый, грохочущий рой
Мыслей, совести, воспоминаний
Окружает застывшее тело!
Слышу… Господи, слышится пьяный
Свист живого, былого апреля!

И сжимаются жадные лёгкие,
Зажигаются силы убогие,
И ломает рука чемодан,
Чтобы гладиус взять на таран,
И не чувствую рвущие ноги я!

Снова, снова качается зелень,
Снова голос людей параллелен,
Только старый, мечтательный зов
Раздаётся с былого пути!
Чтоб в один из последних разов
Вырвать с мясом из горла засов
И заставить дышать и идти!

Сары-Кая

I

В просторных предгорьях степного Эдема
В пещерах — загадочные письмена.
На монументальный
Портрет Полифема —
Похожа, нависшая грозно скала.
Начертаны лихо: сарматские кони...
Мерещатся всадники в известняке.
С плато всё представлено, как на ладони.
Печального коршуна крик вдалеке.

Il

Метаморфозы Овидия здесь ощутимы –
В скалах застыли окаменевшие мимы.
На остроносую нимфу похожа вершина,
Только в огромных глазницах засохшая глина...
Чудище, будто открыло зубастую пасть,
Но неподвижно над бездной, не смея напасть.
Может, титаны ворочали грузные плиты
И разбросали монетки свои – нуммулиты?
Тайны петроглифов не разболтает Борей,
Устное творчество высохших древних морей.

III

Возле рыжих скал — шиповник алый,
Лютый ветер вечерами — злей.
В межсезонье в сумерках шакалы
Воют среди брошенных полей.

О былом — в степи подумать проще,
От мечты не отвлечёт ничто.
Терпкого боярышника роща —
Озаряет бледное плато.

Сарычи канючат с постоянством,
Голуби взмывают всей гурьбой...
Я ценю открытые пространства.
Здесь я становлюсь самим собой.


Ай-Серез

Над Вороном и Междуречьем
В далёких пустынных горах –
Я видел тропинки овечьи,
Лишайник на плоских камнях.
Запомнил крутые подъёмы,
Холодных озёр малахит
В ущелье почти невесомый –
Ручей чуть заметный звенит.
Там ветра студёные хрипы
На скалах, где не был никто…
И белоголовые сипы
Парят над безлюдным плато.

Кара-Даг

I

Затерялась в скалах тропа моя.
На пригорках – сухой бурьян.
Острый шпиль вершины Сюрю-Кая –
Как библейский Левиафан.
Полыхает жгучий морской костёр
Фантастической синевой.
Кара-Даг – объятия распростёр;
Каждый камень здесь, как живой...

II

Стрижей блестящих шустрая ватага –
Свободна, эфемерна и легка,
Где ветер над зубцами Кара-Дага
Возносит кучевые облака.
Утёсы превратились в исполинов,
Монументальных витязей, химер.
С холмов видны бескрайние равнины.
Молчат порталы – гротов и пещер.
Мне горько знать, что метрах в ста горельник –
Пристанище потрёпанных ворон.
…Над пропастью –
Колючий можжевельник
Впивается ветвями в небосклон.

III

До сих пор сияют самоцветы –
В заповедных бухтах, говорят.
Непрерывна долгожданным летом –
Стройная мелодия цикад.

Я встречал здесь в юности рассветы,
Крымские легенды – вслух читал,
Видел профиль русского поэта –
В очертаньях киммерийских скал.

Кара-Даг всегда – дорога к тайне.
Мифами пронизан каждый грот.
Загадаю всё же я желанье –
В море, возле Золотых Ворот!

Новый Свет

Я люблю эти пыльные кручи,
Острый парус
И палевый мыс…
И, конечно, кустарник колючий,
Что вцепился корнями в карниз.
Ощущаю обветренной кожей
Черноморского бриза порыв.
Здесь скала на дельфина похожа
И блестит бирюзовый залив.
Возлагая надежды на чудо,
Я пешком возвращаюсь сюда –
По тропинке спешу на этюды.
Солнце слепит;
Сияет вода.
В небе чудится клёкот сапсана,
Как старинного друга – привет!
…О тебе вспоминаю спонтанно
И шагаю легко в Новый Свет.

Мангуп

Камни помнят зарево пожарищ.
Город тёрном медленно зарос.
Там, где греки с турками сражались –
Нынче вьются плющ и ломонос.
Спорить о давно минувшем глупо.
Понимает всякий,
Повзрослев…
Но в вечернем воздухе Мангупа –
Византийский чудится распев.
Из поэмы инока Матфея
Ласточки заимствуют слова;
На закате скалы пламенеют
И в реальность –
Верится едва.

Дорогие читатели! Примите наши искренние извинения за поздний выпуск журнала.

У нас отличные новости! В нашем звёздном спецвыпуске пополнение.

Встречайте молодых и талантливых участников Всероссийского фестиваля молодых поэтов «МЦЫРИ». Наш журнал рад сотрудничать с этим творческим проектом.

Поприветствуем этих замечательных авторов!

Содержание журнала:

Тихон Синицын «На живописных тропах Таврики» — СТИХИ

Иван Демаков «Апрельский текст» — СТИХИ

Алексей Тихолаз «Синий человек на красной улице» — СТИХИ

Максим Тимашов «Звёзды на двоих» — СТИХИ

Павел Погосян «Поэзия не только на бумаге»

Роман Гранкин «Кого любя и предавая...» — СТИХИ

Ника Столповская «Господи, мне что мили...» — СТИХИ

Денис Павлов «Двери заперты...» — СТИХИ

Яна Жигалова «Весна растрогалась...» — СТИХИ

Эмильен Арнольд «Сан-Педро де ля Куба» — СТИХИ

Милана Курбанова «Будь моей истиной в последней инстанции» - СТИХИ

Никита Аблялькин «Строки так и рождаются...» — СТИХИ

Литературная Вселенная распахнула свои объятия перед новыми талантами, и они отправились в полёт. Среди участников спецвыпуска вы встретите знакомых авторов — Тихона Синицына и Ивана Демакова.

С уважением, главный редактор журнала ЛитОбоз.ру!