Яська тащил тяжёлые санки. Сверху стояло ведро, наполненное водой до середины. Январь 1942 года в Ленинграде выдался особенно холодным. Яська надел тулупчик, повязал поверх платок из пуха – утеплился. Однако щёки мёрзли, и Ярослав часто останавливался, отдыхал, тёр щёки, хлопал рука об руку и притопывал ногами. Ничего, отогреется дома, потом ещё за хлебом надо очередь отстоять. Так дни и проходили. В начале июня прошлого года мама Яськи уехала помогать бабушке в деревню Ваулино, что под Псковом. Когда Яська услышал 22 июня объявление по радио, то ничуть не испугался – сильна была вера в нашу доблестную армию. Но мама через месяц не вернулась. Информацию Яська собирал по крупицам, обрывистые факты рассказывали раненые, появившиеся в городе: в Пскове немцы, и дорога на Ленинград отрезана. Яська принялся тащить санки дальше и вздохнул, вспоминая, что на день рождения мама всегда вишнёвый пирог пекла. Запах стоял на всю квартиру. Папа сажал его на колени, и Яська торжественно задувал свечи. Завтра ему исполнится тринадцать, а пирога не будет. Завыла сирена. Яська поднял голову: в чистом небе появились самолёты. Они шли стройными рядами, застрекотали зенитки, от разрыва снарядов расползались облака дыма. Всё вокруг стремительно завертелось: кто-то кричал, люди падали. Яська побежал. Внезапно он налетел на девочку, та стояла неподвижно. Казалось, происходящее нисколько её не трогало, она была погружена в какое-то своё горе. На лице растерянность и испуг. – Ты чего, дурёха, – Яська на мгновение остановился, – быстрее в убежище. Девочка посмотрела на него непонимающим взглядом. Рядом с грохотом обвалилась стена. Яська уже не раздумывал. Он схватил тоненькое существо и силой потащил в сторону дома. Спасительное убежище было рядом, но им не хватило буквально пары шагов - очередная волна накрыла их. Яська упал, подмяв под себя девочку, смесь стекла и штукатурки посыпалась сверху. Через минуту всё стихло. – Ты чего не бежала, – возмущённо сказал Яська, поднявшись и помогая спасённой встать на ноги. Оба посмотрели в сторону. В том месте, где они только что стояли, виднелась огромная воронка от снаряда. Девочка упорно молчала. Яське захотелось её тряхнуть как следует. – Тебя как зовут? – спросил он миролюбиво, понимая, что крик только пугает её. – Лида, – произнесла та, чуть заикаясь. И заплакала. Сначала негромко, почти всхлипывая, но словно вспомнив что-то, зарыдала уже во всю силу. – Лид-а-а, – эхом повторил Яська, – что случилось? – К-а-ар-т-о-ч-к-и, – кое-как сквозь слёзы произнесла Лида, добавив: – Кошелёк выпал или украл кто. Яська ахнул. Карточки потерять! Взял руку Лиды, потащил за собой. Они зашли к нему домой, и Яська усадил Лиду на табурет, хотел воду кипятить поставить да вспомнил, что ведро так и осталось на улице. – Ярослав, – Яська услышал, как хлопнула дверь, стукнул костыль и пахнуло махоркой. Прихрамывая, в комнату вошёл невысокий мужчина в тёмно-синем коротком пальто. Он оглядел гостью. Вопросительно посмотрел на Яську. – Пап, мы от бомбёжки бежали, – начал было Яська, – Лида кошелёк обронила. Там пайковые карточки были. – Лида, это Кузьма Ильич, папа мой, – обратился Яська, вставляя в руки Лиды чашку с горячей водой. – Вот, немного осталось, утром хвою заваривал. Ты пей, хоть какие-то витамины. Лида обняла кружку, сделав глоток, кивнула, мол, вкусно. – Ты кто такая будешь? – спросил Кузьма Ильич. – Кто из родителей остался? Лида чуть всхлипнула, но ответила: она с двумя братишками младшими да тётя, которая болеет. Мама погибла в сентябре сорок первого, возвращалась с работы. Бомба в трамвай попала. Отец ушёл добровольцем с отрядом, куда именно, она не знала. Теперь Лида за старшую, а ей двенадцать только весной исполнится. Кошелёк мама подарила. Он такой синенький с перламутровой пуговкой. Немного облезлый на уголках, но дорог своей памятью. Однако самое ценное – карточки там на хлеб были. Лида испуганно смотрела на Яську, готовая снова расплакаться. Кузьма Ильич подошёл к окну. Изнутри оно было закрыто плотной чёрной бумагой, чтобы свет от горения буржуйки не был виден снаружи. О чём-то думал. Затем быстрым движением достал из старого комода две картонные карточки с надписью «Хлеб» и цифрами, несколько были перечёркнуты синим карандашом, и вложил их в ладошки Лиды. И так же быстро вышел из комнаты. – Как же вы? – Лида прекратила всхлипывать. – Пойдём, – сказал Ярослав, беря Лиду за руку, – провожу до дома. Темно становится. С той поры Лида и Ярослав стали часто видеться. Пока было холодно, забирались на чердак, где обнаружили настоящий клад – старые журналы. Они читали, прижимаясь друг к другу, накрывались большим пледом, который обнаружили тут же. Свет маленькой лучинки освещал их счастливые лица. Прочитанный журнал Лида забирала с собой, чтобы кинуть в буржуйку. А весной синий кошелёк нашёлся. Яська всё время ходил по тому месту, куда Лида указала, и высматривал, ворошил снег. Вот однажды он кошелёк и увидел. Яська так торопился сообщить радостную новость Лиде, что запнулся и полетел кубарем, сбив пожилую женщину. Та обругала невнимательного мальчика, затем вдруг сказала, заглянув в глаза: – Влюблён, что ли? И рассмеялась почти одними губами. Ярослав не сразу понял, что сказала женщина. Какая такая любовь? Тут увидел Лиду. Она шла быстрым шагом, снежинки падали ей на лицо и сразу таяли. В груди Яськи защемило, он вдруг осознал, что никогда-никогда не желает расставаться с ней! Лида заприметила Ярослава, помахала ему рукой. – Представляешь, – Лида подошла ближе, глаза её искрились, – я прошла в третий этап конкурса чтецов! И если меня отберут, то даже смогу выступить. Послушаешь? Лида начала декламировать стихи, громко, с выражением. Пожилая женщина так и не ушла никуда, стояла рядом. Ещё подошли несколько прохожих. Когда Лида закончила, ей зааплодировали. – Лида, идём, – Яська схватил девочку, и они почти побежали, – у меня для тебя сюрприз. Валенки Лиды, большие не по размеру, постоянно норовили слететь. Они остановились. Яська вытащил кошелёк. Лида ахнула, приложив ладошки к щекам. – Не может быть! Всё же нашёлся, – на её глазах проступили слёзы, – значит, я обронила, растяпа. Она взяла кошелёк из рук Яськи и открыла – он оказался пуст. Кто-то всё же вытащил кошелёк, забрал карточки и выбросил его за ненадобностью. Лида крепко прижала родную вещицу к груди, нахлынули воспоминания. Как мама подарила кошелёк, оставив там монетку – примета такая. А потом, как отдала ей карточки продуктовые. Ещё Лида положила туда фотографию. Она и мама с папой. А Лиде на фото всего годик. Потом Лида карточку поставила на зеркало – хорошо, что сохранилась. Ярослав взял Лиду за руку, и они пошли молча вдоль набережной, не замечая холодного, пронизывающего насквозь ветра. – Лида, – Ярослав остановился, ещё крепче сжал руку, – я ухожу. – Как? Куда? – Лида смотрела на друга, заглядывая в глаза. – В партизаны! Пришёл обоз со Старой Руссы, с продуктами в Ленинград, вчера слышал от отца. Я с ними вернусь в леса – буду бить немца! Лида высвободила руку и отступила на шаг назад. – Как же я? Ярослав снова взял руку Лиды и прижал к груди. – Лида, там моя мама, я не перестаю думать об этом. Это мой шанс выйти из города с проводником. Лида опустила голову, затем вынула синий кошелёк из нагрудного кармана, положила туда свою фотографию и отдала Яське. – Самоё дорогое, что у меня есть, – от мамы. Клянись! Что мы обязательно найдём друг друга после войны! Яська взял кошелёк из рук Лиды, бережно погладил шершавую кожаную поверхность. – Клянусь! Он наклонился и поцеловал Лиду в щёку, затем бросился бежать прочь. Мальчики не плачут! Лида так и стояла, глядела вдаль, пока невысокая фигура Яськи не скрылась за поворотом.