В просторных предгорьях степного Эдема В пещерах — загадочные письмена. На монументальный Портрет Полифема — Похожа, нависшая грозно скала. Начертаны лихо: сарматские кони... Мерещатся всадники в известняке. С плато всё представлено, как на ладони. Печального коршуна крик вдалеке.
Il
Метаморфозы Овидия здесь ощутимы – В скалах застыли окаменевшие мимы. На остроносую нимфу похожа вершина, Только в огромных глазницах засохшая глина... Чудище, будто открыло зубастую пасть, Но неподвижно над бездной, не смея напасть. Может, титаны ворочали грузные плиты И разбросали монетки свои – нуммулиты? Тайны петроглифов не разболтает Борей, Устное творчество высохших древних морей.
III
Возле рыжих скал — шиповник алый, Лютый ветер вечерами — злей. В межсезонье в сумерках шакалы Воют среди брошенных полей.
О былом — в степи подумать проще, От мечты не отвлечёт ничто. Терпкого боярышника роща — Озаряет бледное плато.
Сарычи канючат с постоянством, Голуби взмывают всей гурьбой... Я ценю открытые пространства. Здесь я становлюсь самим собой.
Ай-Серез
Над Вороном и Междуречьем В далёких пустынных горах – Я видел тропинки овечьи, Лишайник на плоских камнях. Запомнил крутые подъёмы, Холодных озёр малахит В ущелье почти невесомый – Ручей чуть заметный звенит. Там ветра студёные хрипы На скалах, где не был никто… И белоголовые сипы Парят над безлюдным плато.
Кара-Даг
I
Затерялась в скалах тропа моя. На пригорках – сухой бурьян. Острый шпиль вершины Сюрю-Кая – Как библейский Левиафан. Полыхает жгучий морской костёр Фантастической синевой. Кара-Даг – объятия распростёр; Каждый камень здесь, как живой...
II
Стрижей блестящих шустрая ватага – Свободна, эфемерна и легка, Где ветер над зубцами Кара-Дага Возносит кучевые облака. Утёсы превратились в исполинов, Монументальных витязей, химер. С холмов видны бескрайние равнины. Молчат порталы – гротов и пещер. Мне горько знать, что метрах в ста горельник – Пристанище потрёпанных ворон. …Над пропастью – Колючий можжевельник Впивается ветвями в небосклон.
III
До сих пор сияют самоцветы – В заповедных бухтах, говорят. Непрерывна долгожданным летом – Стройная мелодия цикад.
Я встречал здесь в юности рассветы, Крымские легенды – вслух читал, Видел профиль русского поэта – В очертаньях киммерийских скал.
Кара-Даг всегда – дорога к тайне. Мифами пронизан каждый грот. Загадаю всё же я желанье – В море, возле Золотых Ворот!
Новый Свет
Я люблю эти пыльные кручи, Острый парус И палевый мыс… И, конечно, кустарник колючий, Что вцепился корнями в карниз. Ощущаю обветренной кожей Черноморского бриза порыв. Здесь скала на дельфина похожа И блестит бирюзовый залив. Возлагая надежды на чудо, Я пешком возвращаюсь сюда – По тропинке спешу на этюды. Солнце слепит; Сияет вода. В небе чудится клёкот сапсана, Как старинного друга – привет! …О тебе вспоминаю спонтанно И шагаю легко в Новый Свет.
Мангуп
Камни помнят зарево пожарищ. Город тёрном медленно зарос. Там, где греки с турками сражались – Нынче вьются плющ и ломонос. Спорить о давно минувшем глупо. Понимает всякий, Повзрослев… Но в вечернем воздухе Мангупа – Византийский чудится распев. Из поэмы инока Матфея Ласточки заимствуют слова; На закате скалы пламенеют И в реальность – Верится едва.