Самолёт за полдня (зато без пересадок) совершенно в другой мир, где солнце, и краски, и полный порядок, нас перенёс: с этой стороны, несмотря на общий упадок, зрелый и вкусный Земной шар-кокос. Наплодил коммунизм героев, как вшей, хочешь – выхлёбывай их, как капусту из щей, не хочешь – не выхлёбывай, всё равно не выхлебаешь. Чёрного хлеба ешь? К щам, с салом. Подождёшь час, только тогда купайся, но с нарукавниками, чтобы вся компартия объевшегося не спасала. Дальше по плану бар, клубы; отогрей и высуши, нежное сердце Кубы! Забери в энергичное танго, очаровательная латинка! И танцуй популярным в советских фильмах «променадом»! Сольёмся в поединке гнилого западничества и красного, серпомолотного, мамаситного зада! Что-то мы утанцевали от нашего хорошего приятеля. Сан-Педро де ля Куба, герой революции, почти что Че; живёт по понятиям, тоже команданте, но в другом ключе. Как под пальмой от солнца, так и он от кóнтрас уместился укромно на контроле производства джина и рома: производство стоит уже пятый год, прозревает и бродит на революцию кубинский рабочий народ. «Вот тут мешки с сахарным тростником. Ими капиталистов будем бить по ляжкам» – говорит Сан-Педро со стаканом мохито и делает сигарную тяжку. «Здесь собрание народное, можно заседать и пить, кому надо» – говорит команданте, сжимая бабу дородную и стаканчик пина колады. «Тут окошко с решёткой, предлагаю потешить душу бессмертную, русскую» – говорит кубаноид, впиваясь в «куба либре», как Ленин в шею буржуйскую. Ай, солнечная Гавана! Излейся стальной леевой! Громче бей в барабаны, пьяный сон Ерофеева! Мы выкажем честь армейским салютом: Сан-Педро ведут на расстрел – ты был защитой для Кубы, кубинским барбютом, мечом её стать не сумел! Ты ворвался в историю, подрывая рельсы, по-партизански в последний вагон! Вива Сан-Педро! Вива ля Куба! Вива ля революсьон!
«С корабля на корабль»
Бывает, просыпаешься, а всюду беспочвенно; лениво ползут созвездия сверху и снизу; одеяло придавливает – сбрасываешь тугую свинцовую ризу. Кроватным килем режешь волны, взметая вихрёные завивы пены, ускоряешься, царапаешь море правой и левой попеременно; неаккуратным движением рвёшь отражение Короны Ариадны, а водная гладь в тумане, она огромна и пространна. К судну пытаются стечься, немного ластясь и мурлыча, два одиноких буйка, а водная гладь их держит, непреклонна и велика – ты хватаешь верёвку, мóкришь простыни, никнешь сырым полипом, горбишься, режешься створками острыми, створками мидии в скрипе; вдруг! достаёшь ловушку омарную: под ней размякли матрасы, а в ней полужемчужина, полузвезда мерцает синим и красным. Кровать, проседая, уходит на дно; загребаешь звезду в ладони; звезда – сквозь пальцы песком и водой, она захлебнулась и тонет.